главная
живопись
графика
объекты
библиография
архив
почта
новости
книга отзывов Версия для печати

 

Юрий Злотников

Художник Борис Турецкий — это уже история. Думая о нем, о его пути, вспоминаю первую встречу. Экзамен в институте декоративно-прикладного искусства. Мальчик, — а Борис всегда напоминал сурового мальчика, — пишет обнаженную. Ну, совсем Илья Машков — синие тени, темпераментная, мощная лепка формы. Мы познакомились. В первые годы знакомства Борис напоминал художника средневекового цеха — только работа и служение. Был незримый Большой Учитель.
Занимаясь в студии ЦДКЖ, я встречал высокого парня-увальня, который своеобразно рисовал натуру— сверхархитектонично, и чем-то напоминал Бориса — жест и прикус губ. Это был Володя Вейсберг. Вскоре я их увидел вместе на Кузнецком. Борис обожал Володю. Вся его квартира над рестораном «Баку» была увешана работами Вейсберга. Поэтому так болезненно он отходил от этой жесткой системы и обретал себя. Думается, в этом помогли Владимир Слепян с его необычной судьбой и отъездом, Михаил Рогинский с его «новой вещественностью».
Борис аскетически шел к своему пониманию материи как субстанции. Это была его доминанта. И отсюда близость к творчеству Рогинского, к его поэтике вещественности. Здесь в какой-то степени некая традиция, идущая от ОСТа, от 30-х, от своеобразного демократизма и общности, которая постепенно переросла в одинокий интеллектуализм.
Турецкий, будучи человеком суровым, был трепетен. Он очень близко переживал работы нравившихся ему художников и шел к своей субъективности. Его черная графика очень выражает его по-человечески. Ощупывание, вечное ощупывание материи-сущности, как у евангельского Фомы неверующего. Его люди в трамваях, метро, продавщицы — люди-монстры, готовые наступить на болезненно чувствительную душу не думая; такие галичевские профсоюзные «товарищи Парамоновы». Это останется как отпечаток эпохи, как песни Галича.
Объекты Турецкого полны иронии быта (в частности, «предметов женского туалета»). С другой стороны, и там — то же тактильное ощупывание человека, несколько испуганно-отрешенного. И наконец, последние работы — бумажные скульптуры, напоминающие пчелиные соты или материал, который собирают птицы, склеивая из него свою зыбкую архитектуру. Все та же стержневая линия мироощущения. Мир и Ты, их столкновение, внимательная строгость подхода — служение Эстетике.
Борис Турецкий своеобразен. В своем творчестве и при всех колебаниях он плыл к простоте знака. И последние слепленные соты его архитектуры являются лаконическим символом его работы…
 

1997

 


Дизайн и поддержка -Сухарев