главная
живопись
графика
объекты
библиография
архив
почта
новости
книга отзывов
Версия для печати

 

В приемной к хирургу.

В приемной к хирургу сидело как всегда не просто много, а столько, что при взгляде на эту молчаливую публику, тесно засевшую все стульчики вдоль всех четырех стен, как-то нехорошо становилось, или в голове, или как-то на душе. День был ветреный и холодный. Через некоторое время исчез один ожидающий, то есть прошел к врачу после сигнального вспыхивания лампочки. Время ожидания, таким образом, начало сокращаться. Ожидательное помещение большое, чистое, пустое, так как все сидят вдоль стен. В середине пальмовое растение. Разговоров нет. Проходит долгое время. Наконец пошел по лампочке другой больной мужчина или женщина. Ждать значит еще немножко менее чем сначала. Проходит час. Уже несколько стульев пустует. Вдруг открывается фрамуга окна, хлопает, и ветер начинает дуть. Сквозит. Ожидающие больные начинают менять места. Сажусь к другой стене. Дует. Сажусь в другое место. Дует. Закрыть фрамугу нельзя. Высоко. Разговоров не ведется. Почему-то выходят быстро и сидят за дверью врача, так что всякое ощущение времени теряется. А то вдруг больной вышел, а вызова нет. И так долго, что некоторые сначала нетерпеливо двигаются, а потом просто как-то затихают от нетерпения. Наконец моя очередь идти. Зажигается лампочка, толкаю дверь и уже нахожусь в кабинете врача. Вдалеке, спиной к большому окну, за столом, конечно, сидит женщина. Подхожу. Женщина-хирург в халате и шапочке. Грузная, в возрасте и по виду здоровая. Напротив нее, за другим смежным столом, сестра тоже в халате и шапочке худощавая и помоложе. Отдаю справку об операции. Хирург сидит так, что тело кажется совершенно неподвижным, приросшим к стулу и только полные руки с кольцом двигаются, перебирают карточки, и двигается слегка голова, или скорее взгляд глаз довольно живой и, пожалуй, довольно благодушный из-под очков в очень светлой блестящей металлической оправе. Сама голова, как и тело тоже как бы неподвижна.
Открывается дверь, и входит женщина с мальчиком. Крепкого сложения высокая молодая женщина, приодетая и прикрашенная, сбивчиво объясняет, что мальчик поранился и нужно оказать ему помощь. Врач-хирург сразу же протестует: «Мы не можем. Это Вам нужно в детскую поликлинику». Женщина упрашивает на том основании, что она всего лишь соседка и у нее самой ребенок без присмотра. Врач и сестра наотрез ей отказывают, объясняют, что для этого существует детская поликлиника и не далеко. Женщина уходит. Сестра по видимому переживает случай и отказ, в котором она скорее поддерживала своего врача, чем выражала свое мнение, и говорит то ли себе, то ли мне, то ли вообще: «Лазают, прыгают всюду». «Да не можем мы, - говорит врач. - Ему нужно противостолбнячную сыворотку делать. А потом, что случиться с нас спрашивать будут».
Мне дают талон на следующий раз. Мой вид беспокоит чем-то врача. Я говорю, что сидел ждал около двух часов. «Мы не виноваты», - говорит хирург. «Надо было Вам сказать, а то сидите скромненько», - говорит сестра. «Если я приду с талоном к этому времени (время в талоне написано), то пустят ли меня в живую очередь», - спрашиваю. «С талоном идут через одного», - говорит сестра. «До 10-го», - говорит хирург. Потом нерешительно: «Не много ли я Вам дала». (Речь об оплачиваемых днях освобождения от работы).
Прихожу в следующий назначенный мне день. Та же картина в ожидальном помещении. Погода в этот раз солнечная, теплая. Народу еще больше. И сидят, и стоят. Иду прямо к двери кабинета врача и спрашиваю близстоящих, кто сейчас идет? На этот раз многие переговариваются с оттенком возмущения. Как всегда, все записались в книгу записи, а когда пришли, образовалась живая очередь. Путаница как всегда. От противоположной стены встает мужчина лет 50-55 легко одетый, но почему-то в кепке, хотя должен был оставить ее на вешалке или снять хотя бы. Но она надвинута так, что это вроде у него иначе быть не может. Вроде повязки. Но надвинута форсисто.
«Займи очередь», - говорит он раздраженным голосом, очень быстро подходя, почти подбегая ко мне. Я отвечаю, что у меня талон на 3 часа, и мне сказано идти через одного.
«А у меня, - говорит в кепке, - на 2.40, а я пошел еще записаться и еще пришел, занял очередь».
«Я после операции, - объясняю, - из больницы. Я лучше домой пойду, чем буду в очереди сидеть». Это его охлаждает. Он сникает, что-то вяло говорит и поворачивается идти к своему месту у противоположной стены. Другие близстоящие тоже было начавшие смотреть на меня раздраженно, тоже как-то отворачиваются. Выходит сестра. Общий шум. Замечает меня. Узнает и говорит: «Сейчас Вы идете». Можно уловить отдельные реплики: «То из больницы, все из больницы, у всех то одно, то другое». Через малое время выходят двое улыбающихся мужчин, из кабинета врача, которых выписали на работу. Я вхожу в кабинет. Та же картина. Говорю врачу: «Вот видите. Вы сказали через одного, а меня не хотели пускать». «Ох, это такой народ», - говорит врач. Сестра тоже повторяет: «Это такой народ. С ними ничего невозможно сделать». Я пробую объяснить, что просто путаница в распорядке. Врач и сестра повторяют, что с этим народом ничего нельзя сделать. Потом сестра смотрит на журнал записи лежащий перед нею, и говорит в раздумье: «А может, Анна Георгиевна, нам их пускать по записи». Анна Георгиевна что-то отвечает, невнятно, перебирая карточки. Из соседнего кабинета выходит молодой хирург, почти юноша. Подходит с карточкой к моему врачу, которая так же неподвижна телом, как и в прошлый раз. Показывает ей карточку, оба смотрят в нее. Он - стоя, склонившись как-то легко в сравнении с неподвижной фигурой моего врача. Из разговора их получается, что перепутали количество выданных, оплачиваемых по болезни дней. Не учли праздничные дни. Нужно как-то исправить на больничном листе. «Я согласна», - говорит мой врач. Молодой человек - хирург что-то объясняет. Женщина, мой хирург слегка двигает головой и быстро метает иронический взгляд на молодого врача: «Ах, Вы хотите, чтобы я собственной рукой это сделала?» Потом она исправляет написанное. Пишет - исправленному верить. Наконец ко мне: «Может, и Вам слишком много дала, а?» - Спрашивает как бы себя. Потом уже совсем обращается ко мне и к сестре: «Что-то он мне не нравиться». Это я. Дальше оказывается что мне и переливание крови нужно и в больницу, и вообще она не знает, что со мною делать. «Я, Анна Георгиевна, вот такая же была», - говорит сестра - Когда у меня гемоглобин падал. Попейте хоть пока Гемостимулин». Рассказываю, что делаю перевязки так, как сказал врач в больнице. «Водкой?» - удивляется Анна Георгиевна. - Да что он с ума сошел? Нет, я должна Вас посмотреть». Она делает движение руками, как бы собираясь пойти посмотреть меня. Почему-то от этого она кажется еще более неповоротливой. Я благодарю и говорю, что все равно нужно ехать в больницу показываться. Поэтому может быть не нужно смотреть. Анна Георгиевна смотрит неуверенно: «Ну, хорошо, - говорит. - Пусть он мне напишет, сколько мне Вас держать на бюллетене». Сестра выписывает мне талон для следующего раза. Беру и выхожу, как всегда, слегка возбужденный после всех разговоров в ожидальном зале и разговора с врачом.

 

1970-е - 1980-е


Дизайн и поддержка -Сухарев