главная
живопись
графика
объекты
библиография
архив
почта
новости
книга отзывов
Версия для печати

 

Дядя Шепа.

Наум Моисеевич - это мой дядя Шепа. Он был младшим братом деда Михаила Алексеевича. Уродлив чрезвычайно. Большая, даже огромная голова была как высохший или засохший орех. Было в ней что-то собачье. Волосы черные где-то пробивались. Или брил он голову, или они не вырастали, но голова была голая, чуть поросшая. И вообще череп проступал сильнейшим образом, и из глазных впадин смотрели большие, какие-то странные, то ли грустные, то ли усталые, то ли еще какие-то глаза. Эта голова сидела на очень худом и небольшом туловище с малыми же ногами, одна из которых прихрамывала. Был он смугл. В общем, это была странная, необычная фигура. По-видимому, в детстве он перенес какие-то заболевания и пострадал и телом, и душой. Он был неудачником патентованным. Три старших брата его, мой дед и другие два имели большие семьи, жили в достатке полном. Шепа же овладел мастерством часовщика и уже в советское время имел свою мастерскую. Убогость этой мастерской была необычная. Собственно мастерской не было. Была большая комната в первом этаже двухэтажного дома, вход в которую был прямо с улицы, через две-три каменные ступени и двойную дверь. Она была со стеклом для дневного рабочего времени. Другая, сплошная деревянная, запиралась на ночь каким-то крюком. В комнате в одном углу, в глубине стояла большая широченная кровать под темным пологом. Слева от нее другая кровать для его, так называемой домработницы Н. Напротив этой кровати стол и стулья. Это все. Но еще был угол напротив кровати с пологом. Там было единственное большое окно, выходившее как и дверь на улицу. И вот, около этого окна и располагалась так называемая мастерская. Это был стол, заваленный всевозможным часовым барахлом, и пропитанный маслом для смазывания механизма. Колесики, винтики, детали - все это казалось страшно многообразным и выглядело странно. Были и какие-то специальные часовые увеличительные стекла, или одно единственное через которое дядя Шепа разглядывал внутренности часов своих клиентов. Кажется, единственным вопросом клиенту был: «Уронены?» Вряд ли это был специалист высокого класса.
Дом находился напротив городского базара, на самой пыльной наверное улице. Летом солнце пекло базар, улицу, дом. Все это было пропитано пылью необыкновенной от базара, совершенно не убираемого. Но странное дело. Как только перешагивал порог и попадал в комнату, или иначе мастерскую, дяди Шепы, то после удушья жары и пыли неожиданно погружался в прохладу. В комнате был густой полумрак, запах нафталина и машинного часового масла.
Домработница Н. была не просто прислуга. Это была то ли домоправительница, то ли нянька, заботившаяся о дяде Шепе, то ли подруга. Она была толстая и выглядела здоровой пожилой женщиной. Это был какой-то контраст дяде Шепе. В этой мастерской дядя Шепа проводил, наверное, все время кроме тех случаев, когда он приходил в гости к своему брату, моему деду Михаилу Моисеевичу. Чаще всего это было к вечеру, когда Михаил Моисеевич вставал от послеобеденного сна. В столовой пился чай с сахаром вприкуску. Дядя Шепа всегда пил из блюдечка. Но главное занятие - это было домино. Этому отводилось самое большое время. Наверное, это было единственное рассеянье дяди Шепы. Книг он не имел в отличие от брата, у которого была библиотека. И возможно никогда в руках и не держал. Все это было совершенно неизменяемое. Мастерская по ремонту часов с полумраком напротив базара, регулярные посещения семьи брата, чай из блюдечка, домино. И кроме этого длиннющий пиджак, до колен, висевший на коротком, сутулом и страшно худом туловище. И брюки, падавшие на башмаки. Пиджак и брюки били или темные или светлые в зависимости от каких-то вещей. Рубашка была косоворотка тоже темная или светлая. Никаких галстуков. Все это тоже было неизменно. Выглядело прилично, опрятно и только страшно своеобразно из-за какого-то несоответствия то ли размеру, то ли еще чему-то. Подчеркивало какую-то подростковую неразвитую физически его фигуру, которая, однако, была уже совершенно в чем-то завершена. Так что казалось, время ничего не меняет в этой фигуре. Когда началась война, в дяде Шепе не произошло никаких перемен. До отъезда брата Михаила Моисеевича с семьей в эвакуацию, наверное, все протекало без всяких перемен. Во всяком случае, их как будто не было. Когда вернулся из эвакуации и пришел на улицу, где была его мастерская, то там дом был без внутренности. Стояла просто кирпичная коробка. И совершенно невозможно было определить, где находилась входная дверь в мастерскую. Базар был все тот же. Пылища та же самая. Только улица вся состояла не из домов, а из каменных коробок с пустыми проемами вместо окон. Так что узнать ее, вспомнить было просто трудно. Что произошло с дядей Шепой, когда пришли немцы и шли бои в городе, осталось совершенно не известно.

 

1970-е.


Дизайн и поддержка -Сухарев